Опишите свое первое знакомство с гришей и володей

Людмила Суркова. Григорий Соломонович Померанц ()

Лучшее сочинение – «Куприн Чудесный доктор Опишите свое Опишите свое первое знакомство с Гришей и Володей. Первая. Опишите свое первое знакомство с Гришей и Володей. Первая встреча с Гришей и Володей произошла перед огромным застекленным. Я принял свое поражение и решил от нее уйти. Но я не Да, день рождения Володи. Он оказался чрезвычайно важным. Я же это вылил Грише ( надеюсь, он меня извинит - у него потом сильно болел живот). момент за все время нашего знакомства, что я получил хоть каплю искренней энергии от нее.

Время, описанное в произведении, конец декабря — время предпраздничного переполоха. Все готовятся к Новому году. И в этот мир изобилия и ярких огней, попадают бедные, голодные, изнеможенные и больные дети. Им хочется попробовать вкусные фрукты и диковинные продукты. Они смотрят на все жадными, голодными глазами. Холодный ветер пронизывает их насквозь. Одеты они в старые, застиранные до дыр одежды. Но, старший брат толкает младшего брата, и они продолжают путь домой.

Швейцар прогнал их, не дав поговорить Внутренняя, душевная боль, подступившая внутрь при виде уставшей матери, больной сестры, разрывает уже не детскую душу.

Противоречие между миром богатых и бедных ранят. Семья долгое время голодает. Одна дочь умерла, другая долгое время болеет, так как семья не может купить лекарств. Отца выгнали с работы, потому, что он долгое время болел тифом. Каждый день, бедный Мерцалов ходит в поисках работы, но приходит ни с.

Он пробовал просить милостыню. Но, получал в ответ нравоучительные слова, чтобы шел работать. И он решается на отчаянный поступок: Он, не осознавая, что происходит вокруг, бродит и усаживается на лавочку. И тут рядом садится старичок. Все остальные были заняты исключительно. Возвращаясь домой, я обо всем поговорил с Володей. Я ему излил душу. Он меня поддержал не в смысле мести. Я ей потом написал письмо, где я полностью обрезал все контакты даже контакты одноклассника.

Я признавал ее существование, но более. Для меня она была: Там я изложил то, что произошло. И представь себе мое удивление - она написала письмо, где извинялась и оправдываюсь. Я решил тогда проанализировать и обкритиковать каждую ее фразу. Работа получилась "отменной" если такое можно назвать положительным.

Мишель [он в этом разбирается: Критика была по делу, но очень острой и тонкой. Представь себе - я кому-то мщу! Но я это совершил. И за это расплатился. Хотя бы расставанием и летом [оно было очень тяжелым, хотя и началом следующих отношений].

По ее словам, это ее тоже поразило и разозлило. Но в письме был один нюанс. Я ей предложил возможность примирения. Для этого я договаривался с ней все обсудить. Она не пришла она была в этот момент не в Харькове, но я этого не. Тогда я решил - и скатертью дорога. Все, любовь завершилась, не успев начаться. И еще раз она меня поразила - она пришла на следующий день ко мне с письмом N Если б меня не было дома, я бы прочитал письмо, а так мы пошли прогуляться.

Я же про нее несколько начал забывать и хотел пойти к Андрею. Приди она на минуту позже - и не состоялась бы эта памятная встреча. Только из-за нее мы помирились. Но она не могла бы не произойти. Это невозможно я тебе, если хочешь, докажу это наглядно - вселенная бы этого не допустила. Правда, и результаты ее - ограниченные - тоже было нельзя переступить. Этого бы также не допустила бы вселенная. В общем, мы пошли погулять. Гуляние наше длилось часа Мы медленно исколесили пару километров: Там нас встретили Славик и Юра и беседа вынужденно прервалась.

О чем мы говорили? Она, зайдя ко мне, сказала - "я тебе хочу сказать два слова И с глупой улыбкой - смесью удивления, юмора и достоинства, - я быстро собрался и вышел с ней на улицу. Эти два слова она так и не сказала. Прежде всего я ей сказал, что факт напоения меня не так тревожит, сколько ее шутка на балконе. Она мне все объяснила. Ну да, я ее простил В общем, заболтала она. Ну а далее - все лучше и.

Мы оба не правы. Да, я ее обожаю. Да, она рада моему существованию но не. Да, это все случайно. Ну и вообще - кто старое помянет - тому глаз долой. В общем, это был единственный момент за все время нашего знакомства, что я получил хоть каплю искренней энергии от. Это был единственный момент моего искреннего, полного счастья. Но я напрасно пел о полосе нейтральной - ей глубоко плевать, какие там цветы" - так поет Высоцкий. Я чувствовал нечто аналогичное. Да, я был счастлив этому моменту. Но я понимал его временность, конечность.

Я стал счастливым на пару часов, а потом Да, потом все вернулось на круги своя. Но, еще раз повторяю, я благодарен ей за эти часа. Они стали для мен самыми счастливыми. Вспоминая их, у меня на лице появляется неземная улыбка счастья. Мысли становятся возвышенными, лирическими. И в душе все сразу теплеет. И я уже вижу мелочность всей своей жизни по сравнению с этим моментом. Да, он воистину стоит всего остального.

Я готов пережить все сначала ради этого момента. Я его запомню на всю жизнь, на все жизни [это факт, и сейчас этот момент мне согревает душу. Настолько был резок подъем! У меня они еще будут, безусловно, но с ней у меня самое счастливое воспоминание связано именно с этой прогулкой. Потом к нам подъехали на велосипедах Славик и Юра. Им было, разумеется, чрезвычайно все интересно.

И они разрушили наш стоп, боюсь, для нее это было обыденно мирок нет, вселенную счастья. Она мне потом нехотя дала прочитать это ое письмо. Господи, что там за гадости были написаны! Она меня потом успокаивала в связи с. В общем, мое счастье на этом завершилось. Таким образом, наши отношения завершили очередной этап.

Она опять меня в классе не замечала, я ее не особенно тревожил. В ее душе, похоже, все исчезло я имею в виду, связанное со. У меня все эмоции выровнялись до равнодушия. Я даже начал интересоваться другими людьми признаюсь, конкретно.

Когда она уезжала, я ей толком ничего не сказал когда она мне сказала: Потом пошли ваши гуляния с Павликом, куда ненароком попал и. Тут я увидел впервые в натуральную величину, в живую счастье двух людей, любящих друг друга "на полную катушку". Я вспомнил, на сей раз "нашу", подругу. Мне стало ужасно обидно [скорее, грустно] за то, что меня никто не любит. Опять же я был готов увеличить ваше с Павликом счастье до бесконечности, оставаясь лишь в стороне. И я это даже потихоньку делал.

Я был готов вложить в вас двоих все свои силы, способности. Для меня это даже стало какой-то целью, задачей. А однажды мы гуляли с твоей подругой из твоей старой школы, если я правильно понял. Я тогда же решил хоть чуть-чуть "выбить" из кого-то благодарность ко. И тогда же я ей помог донести достаточно неудобную сумку. Куда там - я был готов нести и все остальные сумки с водой [мы толпой ходили к источнику за водой]!

У меня была огромная душевная дыра. Мне ее нужно было чем-то заполнить. Я делал хоть что-то. Потом как-то я перестал встречаться с кем бы то ни было из класса кроме изредка с Андреем.

Я решил проверить. Все лето я хотел помнить лишь ее, никого. Никем иным я не хотел заниматься. Нет, я себя посвятил, как я это называю, "абстрактному идеалу". Я ей давал свою энергию из-за этого я однажды заболел. Результат вроде был - Павлик видел ее, приехавшую посередине лета, и говорил о ней как о "расцветшей".

Ну что ж, счастья. Уже с июля я знал, что не увижу ее все лето. Сам на себя наложил проклятье это у меня здорово получается. И действительно, я ее ни разу не видел летом после отъезда всередине нюня. Так для меня - в пассивном ожиданию и ничего-не-делании прошли июнь и июль, пока она не приехала.

Узнал я об этом [что она приехала] абсолютно случайно уж и не помню, от кого - от Юры, по-моему. Потом она ко мне зашла чтоб меня кому-то показать - наверное, Тане [одна из ее лучших подруг. Мен тогда дома не было]. Я ей сразу настрочил послание - "я тебя не забыл. Очень бы хотел тебя увидеть. И оставил это в ее почтовом ящике. Естественно, ни ответа ни привета.

Случайно за день до моего дня рождения я встретил Гришу, Мишеля и Павлика. Я тогда уже понадеялся ее увидеть. Но так и не. Я заходил потом несколько раз, но все тщетно. У меня появился материал для размышления: Отсюда я сделал вывод - она меня уже и другом таким уж сильным не считала. Я же продолжал любить еще более абстрактный идеал ибо летом я верил, что она меня не забыла, а тут понял, что ошибся.

Я к ней заходил регулярно - даже 30 августа. Нет, судьбе было угодно нас не свести ни разу летом. Так я ее и не. Первого сентября я ее увидел, когда она заходила в класс вместе с. Я бросил на нее исключительно долгий пол секунды взгляд, наполненный болью, безмерной печалью и светлым удивлением представь себе такой взгляд!

Она же просто, посмотрев на меня ничего не выражающим взглядом, кивнула: И, конечно же, Мишель тут как. Мишель крутится стал вокруг нее с конца мая, если не раньше Почему он это делал? От нее исходит большой поток энергии. Мишель - чрезвычайно умен, он это чувствует. И вот он к ней прилепился. Он это может аргументировать чем угодно - ему она нужна как энергия и мне тоже, если честно. Все наше общение - обмен энергией.

От нее же исходит большой, неприкрытый источник энергии. Ее может взять каждый это так называемые доверчивые люди. Вот тут и оказался Мишель. Мишель - человек умный и талантливый. Он смог ее увлечь на дружбу, не сильнее. Впрочем, он добился не намного больше. А меня он начал потихоньку оттуда изгонять. У него ко мне многолетняя ненависть. Ее никто, кроме Мишеля, Андрея и меня, не может понять и объяснить.

  • Воспоминания
  • Предисловие
  • Вопросы и ответы к рассказу А. И. Куприна “Чудесный доктор”

Лишь мы троем это знаем, понимаем. У него был август. Он неосознанно добивался ее неприязни ко. По крайней мере, ей я не стал нужен. Ей хватало Мишеля как она мне потом объясняла. Не этими словами. Поэтому я стал отходить на задний план. Я же это воспринял вначале с болью в сердце - очередное поражение. Но я умею проигрывать. И к Мишелю злости не имею. И ее не виню. Так оно шло и в сентябре. Я уже перестал на что бы то ни было надеяться.

И переключился на других персон опять же - на. Тут ты должна меня понять правильно. Я ничего от тебя не хотел ибо я был третьим - лишним. Мне просто нужен был человек, кому я могу регулярно помогать, давать энергию, с кем могу общаться для собственного удовлетворения. И вообще, мне нужна была иллюзия того, что меня кто-то любит.

Видишь ли, я вполне могу довольствоваться иллюзией [как время мне показало, это не так], имеющей хоть минимальное основание вернее, имеющее реальную реализацию когда-нибудь где-нибудь как-нибудь.

Я, надеюсь, понятно выразился? Нет, просто я хотел стать твоим хорошим очень хорошим - не более другом. И вот, мы однажды сели вместе на физике. Это была контрольная работа. Со мной никто не сидел. А я, индивидуальность, нуждаюсь в соседе по парте. Я попросил несколько человек [сесть ко мне]. Но у нас чего-то все бояться сидеть спереди на контрольной работе. Ну ладно, я уже смирился с необходимостью провести урок самому. Но на меня накатило чувство тяжелого настроения.

Я уставился в окно и задумался о далеком, недоступном ни для кого Находится оно в колыбели человечества - возле Индии и Китая. Это - тибетские горы. Там живут наследники человечества. Там живут его предшественники. Многие пытались попасть. И в это время я сзади слышу ее разговоры: Я сажусь вперед, наверно Это сразу привлекло мое внимание. Но тут, простит меня Бог, я вспомнил интересную точку зрения, бытующую в классе - она просит помощи лишь у тех, кто ей ее даст бескорыстно, безвозмездно.

Это, конечно, правильно, но несколько Я бы так не делал. И тут же она хочет сесть ко мне! Да я ведь бесплатно и безвозмездно помогаю! Ну ладно, как бы там ни было, портфель мой переехал на пол, а я повернулся на градусов. На уроке мы писали самостоятельную. Мне дали два варианта, но я их решил за минуту. Ей выпала тоже элементарная с моей точки зрения задача. Я ей дал формулу, а дальше она уже начудила с тригонометрией. После самостоятельной меня потянуло в тихую безмерную тоску как ты заметила, это мое частое состояние [видит Бог, это уже не так].

О нем я могу говорить.

Чудесный доктор, А И Куприн текст произведения

Мне надоела ее отчужденность. В общем, все надоело. Я жалобно сказал а в это время шел урок, до которого мне было начихать: Разумеется, она не поняла. Хорошо, тогда возобновим переписку. Настроение уже было поползло наверх, но потом опять провалилось в бездонные пучины мелкой речки.

Ибо это уже повторялось не один десяток. Уже вроде бы мы устанавливали отличный контакт, но потом все опять В общем, настроение упало еще ниже. Там я изложил все события лета правда, без излишних подробностей - что поделать, психология!

И потом их логически подвел к текущему моменту. Там я изложил все мои мысли также насчет Мишеля. Ответ был, понятно, отвергающий мои идеи насчет лета, Мишеля и др. В третьем уже не помню свою темы, но ответ был чрезвычайно странным.

Он знаменует собой последний, самый печальный и счастливый момент наших отношений. Меня поразил этот ответ. Будто она со мной прощается, притом навсегда.

Еще тогда, насколько я знаю это была среданикто не помышлял об отъезде хотя отец, наверно, уже это решил [она уехала в Брянск, к своим родственникам]. Но я увидел именно. И сердце у меня заболело. Потом я, правда, себя уговорил - ерунда. Никуда она не уезжает. Вот, так я жестоко ошибся А ведь меня предупредили Кстати, она и не подозревала о прощальной ноте письма. В ответе я у нее спросил - что это за прощание такое? Она же что-то ответила. И вот, в пятницу я ей передал мое письмо.

Мое последнее письмо ей в нашем классе. Вот я и думаю - продолжить ли нашу переписку или нет? Я буду тебе благодарен за ответ - продолжать ли мне переписку или нет [она мне посоветовала продолжить. Некоторое время она длилась по Internet-y, но вскоре заглохла]? Но прежде дочитай до конца. Среда и четверг ничего особого мне не принесли. А вот в пятницу в школе уже что-то произошло. Она была необычно сильно "наштукатурена" извини меня за это слово, но мы, мужчины [в смысле, я лично: Правда, тут не было перебора.

Все было очень в меру. Но лицо изменилось до неузнаваемости. В нем появилась какая-то серьезность, важность Хотя, может, это мне интуиция такое впечатление создала. Домой я пришел без каких-либо серьезных эмоций. Я взял две сосиски и газету. В газете писали про Туринскую плащаницу. Я поставил себе музыку погрустнее предчувствие, да? И вот, я съел одну сосиску, как пришла ты Я удивился твоему визиту. В руках у тебя была роза. У меня даже мысль мелькнула: Так оно и оказалось Для меня, по крайней мере.

Я же тебе радостно воскликнул: Говоря это, я смотрел в твои. И в них я увидел огонек безумия Да, они горели безумием. И я уже подсознательно отметил, что у тебя что-то глобальное до бесконечности. Притом это было нечто отрицательное Действительно, роза на похороны Да, действительно, ты пришла не с хорошими новостями. И я это понял с твоих первых слов.

Если вначале я погасил улыбку для приличия, то потом она у меня не появлялась по крайней мере сутки, а то и больше Эта новость [она пришла мне сообщить, что Катя уезжает через день навсегда. А в этот же день состоится прощальная вечеринка, куда меня приглашают] вначале была воспринята рационально, без эмоций.

Я хотел тебе дать денег для подарка побольше, ибо мне казалось это справедливым. Я бы так и сделал, но ты воспротивилась. После твоего ухода я смог съесть еще полсосиски. Все, больше я не притронулся к еде сегодня, разве что символически.

Постепенно реакция перешла в область эмоций. И тут она буйно зацвела. Она дала богатые плоды. Эти плоды отравили мне не одни сутки. Хотя, почему я говорю: Не знаю как все, но я несколько мазохист не на физическом плане, естественно, морально. Я люблю окунуться в мрачные раздумья. Раньше это я позволял себе. Потом, в течение нескольких лет и до сих пор я это себе строго запрещал.

Я уже было забыл об этом, но вот опять напала на меня бездонная мрачность. Это странно, но мне это понравилось [еще раз повторюсь - это было справедливо для тех лет, сейчас же я изменился и тоске предпочитаю состояние счастья]. Может быть, у меня были до этого [только] положительные эмоции? Может, необходимо регулярно получать отрицательные эмоции наравне с положительными? Нет, теоретически это не. Эмоции не обязаны уравниваться. Это можно объяснить. Существуют астральные существа, юторые питаются нашими эмоциями.

Это так называемые лярвы. Так вот, на мне сидел такой, а у меня положительные смолян "Ты смотри, ой-ой-ой! Так давай ему жизнь отравим! Так вот, пришедший брат не понял моих слез. Я ему объяснил, что у меня небольшие неприятности по жизни.

Он мне советовал залезть под душ. Следовательно, русская живопись обладает большими духовными ценностями, чем западная. Такое утверждение примитивно, но вопрос о духовных ценностях достаточно сложен. Он касается соотношения формы и содержания, целей и задач изобразительного искусства и его воспитательной роли в обществе. Об этом можно спорить до бесконечности. Помню, как Браиловский читал нам свое стихотворение о нью-йоркском метро, которое он сравнивал с пеклом. Читал он очень хорошо. Однако мне больше всего запомнилась одна история, им рассказанная.

Во время Второй мировой войны Александр Яковлевич работал в Америке как переводчик. Однажды ему пришлось сопровождать советскую торговую делегацию, прибывшую в Америку для закупки каких-то стратегических материалов.

Браиловский пригласил одного из членов делегации поужинать с ним в хорошем ресторане. Советский чиновник заказал бифштекс и был поражен тем, что его спросили: Слегка, средне или хорошо? Взяв доллар, гость вздохнул и произнес: Жену наркома можно купить! Не помню, каким образом Михаил Михайлович Коряков оказался в Соединенных Штатах в конце шестидесятых годов, скорее всего, он просто откололся от какой-то советской делегации и стал невозвращенцем.

Не помню, где именно в Нью-Йорке он сделал свой доклад, но он произвел на всех нас большое и, надо сказать, неприятное впечатление. Конечно, мы все знали старый анекдот: Но все же шестидесятые годы были началом диссидентского движения, люди рисковали жизнью, высказывая неугодные правительству мнения, писали картины и стихи и платили за это свободой.

Да и в самые тяжкие времена сталинского террора люди гибли героями в концлагерях и тюрьмах. Естественно, что кто-то из аудитории спросил Корякова: Один раз я встретил его у Ржевских, и он произвел на меня странное впечатление. Какая-то неуверенность чувствовалась в нем, скрываемая под маской любезности и наигранного веселья.

Прошло еще некоторое время, и мы узнали, что Коряков скоропостижно скончался. Он ехал на велосипеде где-то в дачной местности и свалился мертвым от сердечного приступа. Бедный кролик, говорили про него, ему и на Западе не хватило дыхания. Насколько я помню, советник во сне с наслаждением писал доносы. Это страшная черта человеческого характера существовала во все времена и у всех народов. Во Флоренции эпохи Возрождения был ящик для анонимных доносов.

Донесли и на Леонардо да Винчи, вынудив его бежать из города. Процветали доносы в советское время. Новым жильцам захотелось забрать и наши комнаты, и на моего отца донесли. В отделе НКВД следователь сказал ему, что на него имеется донос, в котором сказано: Оказывается, и в органах попадались порядочные люди. Доносчики существовали и в эмиграции. Главным поводом было сведение политических счетов. Мне рассказывали такую историю: Тот узнал фамилию доносчика, а потом они случайно встретились.

Доносчику понравился человек, на которого он донес, и он покаялся: Особым видом доносов надо считать анонимное письмо. Одно такое письмо получила Вера Ильинична Коварская. Дочь доктора Ильи Николаевича Коварского работала в американском журнале Тime вместе со старым революционером Вишняком. В Нью-Йорке того времени собралось много старых меньшевиков, эсэров, эсдеков и троцкистов. Помню только фамилии сотрудников: Этот последний всегда заявлял: Вера Ильинична, помимо своей деятельности журналистки, писала в нашей газете рецензии о художественных выставках.

Образованная и культурная женщина, она любила современное искусство, и эта любовь сделала ее мишенью для ненавистников всякого рода модернизма. Бедная Вера Ильинична, человек легкоуязвимый, почти физически восприняла это оскорбление и долго не могла успокоиться.

О современном искусстве изредка писал и я и тоже получил анонимное письмо, в котором мой недоброжелатель обвинял меня в том, что я продал свою душу врагам христианской культуры. Второе анонимное письмо я получил вот по какому поводу: Под Рождество там традиционно устраивался вечер с музыкой и танцами. Однажды на таком вечере в пляс пустились не только студенты и молодые натурщицы, но и одна старушка, вспомнив свою, видно очень веселую, молодость.

Впрочем и ей, и всем было весело. Эту вечеринку я юмористически описал, и статейка напечатана была в газете. Почему люди пишут доносы? Один человек сказал мне: Что ж, можно принять и такое объяснение.

Художники, которые не могут прокормить себя своим искусством, вынуждены бывают зарабатывать на жизнь чем-то другим. Лишь немногим неудачникам пришлось заняться халтурой. В Нью-Йорке был в те годы делец по имени Глобус. Он давал художникам старые фотографии с видами Парижа, и они писали с них в импрессионистической манере городские пейзажи.

Художники подписывали свои произведения французскими фамилиями, и так Сидоровы и Петровы становились Шарпантье или Шевалье. К счастью, этот бизнес вскоре лопнул. Впрочем, ничто не ново под луною: Она была основана в году молодым художником-портретистом, творчество которого даже в Америке мало кому известно.

Зато имя его знает весь мир: Школа не требовала вступительных экзаменов, преподаватель сам решал, кого брать или не брать. Переменив за свое существование много мест, Академия с года расположена в большом особняке на й улице и Пятой авеню. На пяти этажах большого здания, принадлежавшего раньше миллионеру Хантингтону, расположены выставочные залы и мастерские для классов живописи, а в подвалах — для скульптуры.

В свое время одна из самых значительных художественных школ Америки, Академия в середине прошлого столетия пришла в упадок с ростом современного искусства. Желая продолжить мое художественное образование, я поступил поэтому не в Академию, а в Лигу студентов-художников на й улице, считавшуюся более прогрессивной. И учился там шесть месяцев в году. Однако преподавательская деятельность меня влекла, а сама Академия в году постепенно оживала после консервативной спячки. Район, в котором находится Академия, ныне справедливо считается одним из лучших и престижных в городе.

В мой класс записывались также жены иностранных дипломатов при ООН. Индуска Мишра Прити, жена посла Индии, приходила в мастерскую в сари, надевала халат и старалась научиться западной манере живописи. Когда я сказал ей, что плоскостная живопись имеет перед чисто реалистической передачей предметов свои большие преимущества, она согласилась, но заявила, что цель ее — писать в реалистическом стиле. Та же проблема возникла у меня и со студентом из Гаити. Определенно сын богатых родителей, он появлялся всегда в белоснежном халате, с чистеньким этюдником и новыми кистями.

Звали его Жан Клод Сувенир. Фигуру обнаженной натурщицы он помещал в центр холста и окружал ее гирляндами из ананасов, бананов и прочих тропических фруктов.

Я похвалил его фантазию, но он ответил: Веселая, жизнерадостная, в прошлом парашютистка югославской авиации, она вскоре стала прибавлять к своим работам сюрреалистические детали, создавая интересные смысловые композиции. Я поощрял ее, будучи сам противником сугубо академической живописи. Одно время у меня в классе появились два китайца и одна японка. Им всем тоже хотелось писать, как пишут на Западе. Японка Хироми в ответ на мои указания низко кланялась и благодарила.

Оба китайца показывали мне свои этюды, написанные в Китае под руководством художников, учившихся в СССР. На меня смотрели лица колхозников, но с раскосыми глазами. Один из них положил передо мной две репродукции: Западная свобода выбора многим из них чужда.

В моем классе, как, впрочем, и в других классах, преобладали студентки, что вполне объяснимо. Многие талантливые девушки, выйдя замуж, не имели возможности заниматься искусством. Когда же вырастали и шли в университеты их дети, они освобождались от домашних забот и решали возобновить занятия живописью. Мужья их — врачи, адвокаты, банкиры — продолжали работать и в большинстве поддерживали своих жен в их занятиях, хотя были и исключения. Во многих отношениях складывалось идеальное положение — женщине не приходилось зарабатывать на жизнь, и все силы свои она могла отдавать искусству.

Многие из них были очень талантливы. Самой пожилой была эстонка Эмма Александровна Узен-Сиирак. Талантливая художница, она получила художественное образование в Прибалтике и лично встречалась с Репиным в Куоккале. Эмма Александровна хорошо говорила по-русски, да и на многих языках Восточной Европы. Все любили ее за доброту, приветливость и за умение разрешать неизбежные мелкие трения, возникавшие в классе.

Вероника Дмитриевна Гашурова, урожденная Левицкая, была дочерью актрисы Русского драматического театра в Киеве Тамары Семеновой и крупного инженера-электрика Дмитрия Левицкого. Эмигрантка второй волны, она училась в русской гимназии в упомянутом мною выше лагере Шляйсгейм.

В Нью-Йорке она закончила Институт Пратт по классу иллюстрации. Решив заняться станковой живописью, эта талантливая женщина внесла в мой класс энтузиазм и идеализм. Искусство для нее есть служение Музе, а не только профессия. Родной ей по духу оказалась Анна Фельд, родившаяся в Польше, но говорящая по-русски.

Быстрая в работе, никогда не удовлетворенная ее результатом, она вместе с Вероникой Гашуровой представляет собой тот тип творческой женщины, которая совмещает заботу о семье со своим призванием, что бывает не всегда легко.

Израильтянка Талия Сегаль у меня занималась живописью, но брала также уроки в графической мастерской. Сейчас она успешно преподает живопись, офорт и литографию в Еврейском культурном центре.

К сожалению, Эмма Александровна Узен-Сиирак давно уже в старческом доме. Но с тремя моими ученицами я поддерживаю дружбу и по сей день.

Мы часто вспоминаем старые добрые времена. Они действительно были добрыми, в особенности, когда в мой класс записался пожилой уже человек по имени Мартин Сегаль. Троюродный брат Марка Шагала, сам неплохой живописец, Мартин, как мы вскоре узнали, оказался очень значительной фигурой в культурной жизни нашего города. В прошлом — президент Нью-йоркского интернационального фестиваля музыки, ныне — почетный президент Центра Линкольна, включающего оперу Метрополитен, Филармонию, штатный театр и многие другие учреждения, с Центром связанные, Мартин не раз выступал в защиту художественных программ в школах Нью-Йорка, субсидии для которых часто урезались бюрократами в Городском совете.

Мартину сейчас уже перевалило за девяносто, но он продолжает брать уроки живописи у другого педагога. Студенты выкатывали платформу для натурщиц на середину мастерской, на нее клали большую бумажную скатерть, дамы приносили закуски — ветчину, семгу, салаты баклажанная икра была специальностью Вероники Гашуровойпеченье, конфеты, и шампанское лилось рекой.

Студенты других классов приходили к нам в гости. Двое студентов, англосакс Ал Шиплей и бывший кантор Ирвинг Кон пели а капелла рождественские песни. Мой класс в Академии считался самым либеральным, и вот по какой причине: Эта академическая традиция основана на антропоцентризме нашей западной культуры, в которой человек считается мерилом. На Востоке же он в большей степени только часть окружающего мира. Именно поэтому в китайском и японском искусстве мы находим такие прекрасные изображения животных, цветов, бамбука.

В этот же период на Западе изображение флоры и фауны страдало известным примитивизмом. Для религиозных мифологических сюжетов на Западе необходимо было знание человеческого тела, а не цветов или животных. Как самостоятельные сюжеты, пейзаж и натюрморт вошли в искусство Запада достаточно поздно. Учитывая это, я ставил студентам, не желающим и не умеющим писать тело, самые разнообразные натюрморты. В рыбном магазине я покупал голову лосося или целую макрель, сельдь, окуня и говорил: Кроме того, я позволял студентам писать композиции на ими выбранную тему.

Именно поэтому в мой класс записался один интереснейший человек, о котором я хочу рассказать подробнее. Звали его Генри Соломонов. Судя по фамилии, я решил, что он родился в России и ребенком прибыл в Америку.

Однако Генри сказал мне, что он родился в Париже, но родители его — выходцы из России. Идея эта показалась мне немного странной, но Генри был таким милым и, видно, культурным и образованным человеком, что я разрешил ему писать свою картину в углу нашей большой мастерской. На этом я сделаю небольшую паузу и расскажу еще одну историю, поскольку обе они, в конце концов, сходятся. Ящик с электронной аппаратурой внутри и с антенной снаружи. Он позволял музыканту движением руки и пальцев извлекать звуки скрипки, органа и человеческого голоса.

Сочинение на тему Чудесный доктор (по рассказу Куприна)

Термен давал в Нью-Йорке концерты электронной музыки, и у него были ученики, в числе которых оказалась восемнадцатилетняя девушка Клара, сестра известной пианистки Нади Рейзенберг. Ко дню рождения Клары приготовленный для нее торт вращался, вспыхивали свечи и звучала неземная музыка — все изобретения Льва Сергеевича Термена.

Электронная музыка, однако, продолжала существовать, хотя и не приобрела той популярности, о которой мечтали ее исполнители. Шли годы, и на нашей родине начались гласность и перестройка. Клара, в замужестве Рокмор, решила поехать с мужем в Советский Союз. В Москве, встретив одного инженера, она спросила, знает ли он что-нибудь о судьбе Льва Термена.

Когда Советский Союз перестал существовать, он приехал навестить старых друзей в Нью-Йорке. Его встречала бывшая его ученица Клара Рокмор. Вот ваша фотография у меня на рояле. Вернувшись домой в Россию, Лев Термен вскоре скончался. Электронная музыка продолжает существовать, и родственница Термена, молодая москвичка Лидия Кавина, приезжала в е годы в Нью-Йорк и давала концерты электронной музыки. Я пошел на один из них и неожиданно увидел там Оказалось, что Генри не только хорошо знал Термена лично, но был его учеником и играл в его оркестре.

Более того, я узнал многое о деятельности Генри Соломонова. Ведущей солисткой была гаитянка Лавиния Вильсон. Лев Термен влюбился в нее и женился, что в те времена было подобно взрыву бомбы. Многие отвернулись от него, но не друзья. Последний визит Термена в Нью-Йорк, старые съемки тридцатых годов его концертов, интервью с Генри Соломоновым, Кларой Рокмор, Лидией Кавиной и музыкантами, исполняющими электронную музыку, были собраны в один фильм, который я в свое время.

Издана была и книга о Термене. После исчезновения Термена его жена вернулась на Гаити, где впоследствии скончалась от отравления. В свое время в Советский Союз ее не пустили. Лидия Кавина с мужем проживает сейчас в Лондоне и дает концерты электронной музыки в Европе и в Японии. У нее два мальчика, старшего зовут Левушка в честь Льва Сергеевича. Скончался и Генри Соломонов. Детей у него, кажется, не. Как-то родственники устроили вечер его памяти, на который пригласили. Странная мысль мелькнула у меня: Для многих людей Прошлое всегда лучше Настоящего.

Оно согрето многими годами любви, дружбы, творческой деятельности, смешными и грустными происшествиями. К старости реальность прошлого становится все ярче и значительнее. Возвращаясь мыслями в прошлое, человек анализирует свои поступки, дает им оценку и подводит итоги. К реальности состоявшегося прошлого можно, при желании, прибавить и другое, несостоявшееся, воображаемое прошлое. Попросту говоря, человек может спросить себя, какой бы стала его судьба, еcли бы он поступил в жизни иначе, предпринял бы другие шаги и так далее.

Для меня лично это имеет свой смысл, о чем я и хочу рассказать. Я родился в году в городе Детское Село, впоследствии переименованном в город Пушкин. Теперь ему вернули старое имя — Царское Село. В сентябре года город был оккупирован немецкими войсками, а в феврале 42 года большинство населения было вывезено на работы в Германию.

По окончании войны я решил не возвращаться на родину, так как моя семья пострадала во время сталинских чисток, да и пребывание во вражеской стране не сулило мне ничего хорошего в глазах советской власти. Оставшись на Западе, я лишь в году, семидесяти лет от роду, смог посетить мою родину, которая из Советского Союза превратилась в Российскую Федерацию. Я увидел там обломки коммунистической империи и тяжелые роды новой России. Несколько лет спустя, будучи в Москве в День Победы 9 мая, я увидел на Тверской улице коммунистическую демонстрацию.

Впереди, с портретом Сталина, шли ветераны войны. В военной форме х годов, с орденами на груди, старики и старухи шагали бодро, но как-то по-старчески, прихрамывая. Они несли свое прошлое, которому угрожала новая, приватизированная и свободная Россия. Смотря на них, я подумал: И меня охватило чувство Наша жизнь началась одинаково, но война разъединила нас и судьбы наши пошли иными путями. Вскоре после окончания войны я оказался в благоустроенной, не пострадавшей от врагов Америке и стал жить в относительном достатке и благополучии.

Они же остались в разоренной войной России, которая долго еще зализывала свои раны. Нет ли в этом какой-то исторической несправедливости? Или существует древнегреческий Рок, иррациональная сила, которой и боги подвластны? Во всяком случае, такие мысли и чувства побудили меня представить себе мое несостоявшееся прошлое в России.

Начну с первого сценария. Твердо решив стать художником, я перешел в январе года из 1-й средней школы города Пушкина в среднюю художественную школу в Ленинграде. В ней было не десять, а одиннадцать классов, так как общеобразовательные занятия были сокращены в пользу рисования и живописи, что, в свою очередь, удлинило срок обучения на один год.

Закончив в году СХШ так она сокращенно называласья стал студентом Всероссийской Академии художеств, где проучился пять лет и вышел оттуда профессиональным художником. С технической точки зрения — вполне законченным реалистом, но в смысле понимания искусства?.